По-видимому, так праотцев наших поразило великие чудо письма. И память об этом удивлении — и древнем, во дни веселого новгородского «невежи», и сравнительно новом, поразившем Пьера Нозьера в Париже и Изота на Волге, — дожила до нашего времени. Если не в наших мыслях, то в нашем языке.
Недавно я слышал, как один очень авторитетный ученый-кибернетик сказал:
«Эта модель представляет собою буквальное изображение процесса, происходящего в обществе, но в удобообозримой форме…»
Я записал его формулу. Она поразила меня именно в устах математика. Было ясно, что он под «буквами» имел в виду не алгебраические символы. Он жил и рассуждал при помощи унаследованных от предков понятий и языковых образов. И подчинился инерции языка даже в той области мысли, в которой, казалось бы, ушел всего дальше от трафарета, — в математике.
Он подчинился ЗАКОНУ БУКВЫ. Силён же, по-видимому, этот старый закон!
От Ромула до наших дней
Буки-аз
Многие мои сверстники еще помнят строчки из прославленного «На лужайке детский крик…» Василия Курочкина:
Но я обследовал примерно полсотни лиц в возрасте от 30 до 50, и только семь (7!) смогли толково рассказать мне, что означают эти «буки-аз, буки-аз». Трое самых скептически настроенных ядовито пожали плечами: «Вы еще спросите, что значит «люшеньки-люли» или «ох, дербень-дербень калуга!». Такие припевы ничего не значат!..»